– Господи, час от часу не легче… – тяжко вздохнул мужик. Оглянулся, крикнул кому-то:

– Иваненко! Займись давай ребенком, его надо в детскую больницу перевезти… И где эта долбаная скорая? Почему до сих пор не едет?

– Так пробка на проспекте, Михал Иваныч… Сами ж про оцепление команду дали… – возник перед Таниным лицом еще один мужик, совершенно такой же, как и первый. С таким же ободряющим взглядом, с такими же нашивками на бушлате.

– Да без тебя знаю, что пробка! – огрызнулся сердито тот, который был Михал Иванычем. – Пусть как-то по дворам тогда пробираются! Или пешком бегут! Тут дети в пострадавших, понимаешь ли, а они сидят, задницу от машины оторвать не могут!

– А ребенок что, ранен? – испуганно спросил Иваненко у Тани.

– Нет, он не ранен, напуган просто… – затрясла она головой. И совершенно зря затрясла, потому что сдвинулись вмиг с места перед ней оба мужских лица, Михал Иваныча и Иваненко, и закружились в хороводе по кругу, догоняя одно другое, временно совмещаясь, а потом снова распадаясь и дробясь на четыре лица, на шесть, на восемь…

– Э, девушка… Чего это с вами? Вы не заваливайтесь, подождите, сейчас врачи приедут… – вовремя подхватил ее под локти Иваненко. – Давайте-ка я ребенка подержу. У вас сотрясение, наверное, сильное. Голова кружится, да?

– Нет-нет, все в порядке. Не надо. Я сама… – тихо проговорила Таня, ощутив под рукой, как вздрогнула спинка прижавшегося к ней ребенка. – Нет у меня никакого сотрясения. Испугалась просто. Мне бы лучше домой…

– А вообще, вы и правда легко отделались, – доверчиво улыбнулся ей Иваненко, – повезло вам, если можно так сказать. Могло осколками сильно шарахнуть, живой бы не остались. А до вас так, ерунда какая-то долетела. Остальное все мимо. В рубашке вы родились. Счастливая…

– А… те, кто в машине был… они… что?

– Понятно что. Кстати, сколько их там было?